
Фасад, который работает зимой
Мастер-класс о том, как климат и свет меняют ритм фасада — и почему летний рендер врёт
читать заметкуЛекции, воркшопы и паблик-токи, которые уже прошли: короткие заметки о том, что обсуждали и к чему пришли.

Мастер-класс о том, как климат и свет меняют ритм фасада — и почему летний рендер врёт
читать заметку
Открытый разговор в SINTEZ о том, где заканчивается проектирование и начинается авторский жест
читать заметку
Паблик-ток в Московской архитектурной школе о цифровых навыках, которых не было в программе
читать заметку
Запись подкаста об архитектуре и искусственном интеллекте: что остаётся человеку, когда эскиз делает модель
читать заметку
Лекция на фестивале «Территория будущего. Москва 2030» — о том, как город учится видеть себя в модели
читать заметку
Воркшоп по смешанной реальности: от эскиза на бумаге до прохода по объекту в шлеме
читать заметку
Мастер-класс о том, как климат и свет меняют ритм фасада — и почему летний рендер врёт
Мастер-класс был про простую вещь, которую все знают и все игнорируют: фасад в Москве большую часть года смотрят при низком солнце и в снегу. Рендер делают в июне, в полдень, с зелёной травой — и получают картинку, которая не имеет отношения к реальности.
Разобрали три приёма. Первый — проверять ритм фасада в 10 утра в декабре, когда свет идёт почти горизонтально: то, что читается как объём, может превратиться в плоскую тень. Второй — считать снег как материал: белые откосы и подоконники меняют восприятие пропорций сильнее, чем цвет панели.
Третий приём самый скучный и самый полезный: сделать физический макет и посмотреть на него под лампой сбоку. Студенты сделали по три варианта за полтора часа и почти все поменяли решение, которое до этого защищали на планшете.
Отдельно проговорили про эксплуатацию: зимой фасад моют реже, снег лежит на выступах, наледь ломает мелкую пластику. Красивая деталь глубиной пять сантиметров к марту превращается в грязную полосу.

Открытый разговор в SINTEZ о том, где заканчивается проектирование и начинается авторский жест
Разговор начался с неудобного вопроса из зала: чем авторская архитектура отличается от просто хорошей. Ответ пришлось строить на примерах, потому что в теории разница исчезает: и там и там есть задача, контекст и ограничения.
Рабочая формулировка получилась такая: авторский проект отвечает на вопрос, которого заказчик не задавал. Не «сделайте красиво», а «почему здесь вообще должно быть так». Если ответа нет, проект может быть отличным, но он не авторский — и это нормально, городу нужны оба типа.
Вторая часть была про риск. Авторская позиция почти всегда означает, что часть решений не понравится. Обсудили, как это переживать в работе с девелопером: заранее договариваться о том, какие три вещи в проекте не обсуждаются, а остальное — предмет торга.
Закончили тем, что показали студентам: три своих ранних проекта, которые сейчас переделали бы иначе. Это оказалось полезнее любого портфолио с финальными картинками.

Паблик-ток в Московской архитектурной школе о цифровых навыках, которых не было в программе
Разговор получился не про софт, хотя начинался именно с него. Первые двадцать минут ушли на список программ, а потом кто-то из зала спросил: а что делать, если через два года половина этого списка исчезнет. Дальше говорили уже про другое.
Мой ответ: учить не кнопкам, а постановке задачи. Инструмент меняется за семестр, привычка формулировать, что именно ты хочешь проверить моделью, остаётся на десять лет. Студент, который умеет сказать «мне нужно понять, где люди будут останавливаться», освоит любую программу за две недели. Студент, который знает только кнопки, при смене версии теряется.
Вторая тема — гибридные специалисты. Их принято описывать как «архитектор, который умеет в код». На практике нужнее другое: человек, который понимает и логику проекта, и логику данных, и может перевести одно в другое без потерь. Таких почти не готовят, и это самая востребованная роль в студиях, которые я знаю.
Спорили про академическое образование. Сошлись на том, что школа не должна догонять индустрию — она должна давать то, что индустрия не даст никогда: умение ставить вопрос, на который ещё нет ответа.

Запись подкаста об архитектуре и искусственном интеллекте: что остаётся человеку, когда эскиз делает модель
Разговор начался с неудобного вопроса: если модель за минуту выдаёт двадцать вариантов фасада, зачем нужен архитектор. Час мы потратили на то, чтобы развести два разных занятия, которые обычно называют одним словом «проектирование».
Первое — генерация формы. Здесь ИИ действительно забирает работу, и спорить с этим бессмысленно. Второе — выбор: понять, какой из двадцати вариантов решает задачу, а какой просто красивый. Выбор требует контекста, который в модель не загрузишь: кто здесь будет жить, что было на этом месте раньше, сколько стоит ошибка.
Говорили и про ответственность. Пока эскиз делает человек, он отвечает за результат целиком. Когда эскиз делает модель, появляется соблазн сказать «так получилось». Это самый опасный сдвиг в профессии, и он происходит тихо.
Закончили на том, что инструмент стоит осваивать раньше, чем он станет обязательным. Тогда есть шанс задать правила игры, а не подчиняться им.

Лекция на фестивале «Территория будущего. Москва 2030» — о том, как город учится видеть себя в модели
Лекция была про одно практическое недоразумение. Все уже согласны, что цифровой двойник города нужен, но под ним до сих пор понимают то трёхмерную модель, то дашборд с датчиками, то красивый рендер для презентации заказчику. На сцене я разобрал, почему это три разные вещи и почему путаница между ними стоит городам денег.
Главный тезис простой: двойник полезен не тогда, когда он точный, а тогда, когда он быстрый. Модель, которую нельзя перестроить за час под новый сценарий, — это памятник, а не инструмент. Мы разобрали три кейса: пересборка квартала под новый поток людей, проверка сценария эвакуации и оценка теневых зон во дворе. Во всех трёх выигрывает не детализация, а скорость итерации.
Отдельно поговорили про данные. Любая модель города упирается в то, что половина нужных сведений лежит в разных ведомствах и не сходится по форматам. Пока это не решено, двойник остаётся красивой картинкой — и это не проблема технологий, а проблема договорённостей.
После лекции подходили студенты МАРХИ и коллеги из девелопмента. Вопрос, который задали чаще всего: с чего начинать в городе, где нет ни бюджета, ни команды. Ответ — с одного квартала и одного сценария, который реально болит.

Воркшоп по смешанной реальности: от эскиза на бумаге до прохода по объекту в шлеме
Формат был жёсткий: восемь часов, шесть команд, одна задача — к вечеру человек должен зайти в собранное пространство и пройти его без подсказок. Никаких презентаций и рендеров, только проверка на себе.
Первые часы всегда уходят на одно и то же — на попытку сделать красиво. Команды рисуют фасады, подбирают материалы, а потом выясняется, что в шлеме всё это не читается: масштаб врёт, высота потолка ощущается иначе, дверь не открывается там, где должна. К середине дня все переключаются на другое — на расстояния, свет и последовательность движения.
Это и есть главный результат воркшопа. Смешанная реальность не делает проект красивее, она делает его честнее: все места, где ты себя обманывал на плоском чертеже, становятся видны за десять секунд.
К вечеру пять команд из шести довели пространство до состояния, в котором можно ходить. Шестая не успела — и это оказалось самым полезным разговором дня: мы разобрали, где именно они потеряли время.
Короткие тексты о работе, городе и о том, что не влезает в проект — но влияет на него.

Утро не про дисциплину и не про «продуктивность». Оно про то, что до первого чужого сообщения голова принадлежит тебе.
Просыпаться рано меня научила не книга и не марафон «5 утра». Меня научила стройка: в семь утра на объекте уже светло, а прораб уже всё решил. Тот, кто приезжает в десять, не управляет процессом — он узнаёт о нём.
С тех пор прошло много лет, и правило осталось: первый час после подъёма — самый честный. Никто не позвонил, никто не написал, в мессенджерах тишина. В голове ещё нет списка чужих задач, и можно наконец подумать о своей.
За это время успеваешь мало и успеваешь главное. Не двадцать писем, а один вопрос: что сегодня будет считаться хорошим днём. Пока на него нет ответа, день заполнят чужие ответы, и они всегда будут разумнее и всегда не про вас.
Есть и практическая сторона. Утро — единственное время, когда сложная работа идёт без сопротивления. Не потому что мозг свежее (он свежее независимо от часов), а потому что ещё нет усталости от решений. К обеду выбор «делать ли вообще» съедает больше сил, чем само дело.
Вечером я обычно не помню, что было в девять утра. Но хорошо помню дни, когда начал с телефона: они оставляют ощущение, что весь день бежал за автобусом, который только что ушёл.
И последнее. Раннее утро — это не про успех и не про то, что кто-то другой лучше вас, потому что встал в пять. Это про тишину, которую вы себе оставляете. В городе, где всё говорит одновременно, это самый дефицитный ресурс.
Доброе утро, страна!